Россия поражена комплексом слабости и неполноценности, считает известный писатель Михаил Веллер

Он так часто выступает по телевизору и по радио, что многие воспринимают Михаила Велелра уже не как писателя, а как политического деятеля. Правда, он сам об этом почти скорбит.

Михаил Веллер считает, что в Ленинграде лучше, но предпочитает жить в Москве Фото: Александр Сергеев

 

– Вы все еще живете в Москве, а работаете в Таллине?

– Так было до определенного времени, когда я сюда приезжал заниматься делами, а потом снова уезжал в Таллин, где после трехдневного лежания и отдыха, садился за письменный стол. Но несколько лет назад я все же купил себе жилье в Москве, так что теперь практически все время здесь. Москва – такой город, что заполняет все твое свободное время, здесь полностью меняется весь образ жизни. Вот раньше работал зимой, а на лето – в пампасы, отдыхать телом и работать головой.

А сейчас зимой занимаюсь суетой, а когда в мае все растекаются, кто куда, сажусь за письменный стол и работаю.

Готовят место

– В Москве, стало быть, хорошо жить?

– Хорошо тут, на мой вкус, не было никогда.

– Может, Лужкова пора убирать?

– Когда понадобится убрать – уберут и без нас. Тем более, что, по моим сведениям, ему готовят место спикера в новой Думе. Или что-то в этом роде. Лужков – образцовый градоначальник, радеющий за то, чтобы люди воровали по чину, как это всегда было принято в России. Если Лужкова убрать, мгновенно те акулы, которыми он управляет, начнут грызться за передел рынка, и ситуация окажется более жестокая, совсем уж воровская и менее управляемая.

Стало хуже

– Может, вам стоило остаться в Таллине?

– Если бы обстоятельства позволили, я бы всю жизнь прожил в родном Ленинграде. Но Ленинград хорош всем, кроме одного – энергетика страны все больше концентрируется в Москве, и все дальше уходит от Ленинграда. Поэтому я здесь.

– В Петербурге сегодня лучше, чем в Ленинграде? Вы вообще сторонник какого имени этого города?

– Ленинград Петербургом так и не стал. В нем сегодня благосостояние и нищета оскорбительно соседствуют. Ленинградцы гордились своим названием. Они могли ненавидеть Ленина, а могли быть и диссидентами, но они гордились, что они – ленинградцы, пережившие блокаду. Вся слава Петербурга за 70 советских лет переползла на название Ленинград. И переименовывать никакого смысла не было. А лучше или хуже? Тем, кто живет в 400-метровых апартаментах, лучше, а пенсионерам, конечно, стало хуже.

Никто не обхамит

– Каков сегодня Таллин?

– Полумиллионный, чистенький, благоустроенный северо-европейский город. В нем абсолютно исключены стрессы, в нем маленькие расстояния, никто не обхамит, не толкнет, не пристанет, меньше инстанций и бюрократических закорючек, чем в огромной Москве. Но в нем осталось всего лишь несколько человек, с которыми я могу по старой дружбе перекинуться фразами. У всех своя жизнь, и как точка русской советской культуры Таллин существовать перестал. Отдохнуть там можно прекрасно, но таким, как я, там просто нечего делать.

– Правда, что в Эстонии сегодня русских угнетают?

– Никто так не угнетал русских, как сами же русские. Если говорить об угнетении русских в Эстонии, то я это угнетением назвать не могу. То есть в батраки никто русских не берет, и воду эстонцы на русских не возят. Если сравнить с тем, как живется русским в Узбекистане, Таджикистане, Грузии или Чечне, то Эстония покажется вам благословенным и цивилизованным краем. Если же говорить о некотором ущемлении прав национального языкового меньшинства, то оно, бесспорно, имеет место. Эстонцы противятся ассимиляции. Раньше – русской, теперь – европейской. Они мечтают жить в моноэтническом государстве, потому что их соседи – крупнее, мощнее и могут растворить народ в себе так, что кроме памяти о нем ничего не останется. Но в Эстонии созданы условия для абсорбции русского населения. Отдавайте детей в эстонские школы, учите эстонский язык. Никаких препятствий, чтобы сменить паспорт и поменять фамилию на эстонизированный лад. Станете эстонцами – мы вам будем очень рады. Подумайте, если русские там не собираются бежать в Россию, то это говорит о том, что здесь угнетают больше, чем в Эстонии, но не по национальному признаку, а по социальному – потому что русские в собственной стране и на хрен никому не нужны.

Час в телевизоре

– Вы сегодня больше увлечены политической деятельностью, чем сочинительством?

– Я – печальное свидетельство того, что люди куда больше внимания уделяют телевизору, чем книгам. Если предположить, что я появляюсь на телеэкране раз в полторы недели, то много времени это у меня занять не может. Это не такая уж большая работа. А люди видят, как ты сидишь в ящике и работаешь, что для них имеет вес, соизмеримый с твоей работой. Так что я ничего не менял, у любого человека найдется несколько часов в неделю поудить рыбу, выпить водки, поиграть в карты или шахматы – ну и поговорить час по телевизору.

Комплекс слабости

– Что, по-вашему, самое неприятное в нашем обществе?

– Самое неприятное – хамство, отравляющее жизнь человеку в самые неожиданные моменты без всяких причин. А самое ужасное – некий национальный комплекс слабости и неполноценности. Огромная страна с огромными ресурсами скована какой-то болезнью. Нам всегда не хватало американского духа – в хорошем смысле слова. Американский дух означает, что Господь Бог создал людей слабыми и сильными, а полковник Кольт создал револьвер, чтобы уравнять их шансы. Америка знает, что она сама разберется со своими проблемами, и не смейте ей мешать и указывать. Американцы говорят, это – моя свободная страна, а вы все идите к чертовой матери. К сожалению, то, чего нам не хватает.

– Но хоть что-то изменилось к лучшему?

– Изменилось все. Одно к лучшему, другое – к худшему. Количество свобод, безусловно, изменилось к лучшему, а жизнь простых людей, которые не могут по-честному встроиться в систему, вот этим 90–95 процентам населения жить стало хуже.

Курс не сменится

– Может, Медведев поможет?

– Нет. Он – одна из вывесок той же самой власти, но не смена курса. Я не вижу пути улучшения. Разве что, может быть, уж совсем постепенно, потому что сегодня простому человеку жить все же легче, чем 10 лет назад.

– Вдруг Медведев Ходорковского освободит?

– С какого бодуна власть будет действовать себе во вред? Не вижу оснований.

Движемся к развалу

– Как, по-вашему, мы совсем теперь с Украиной и Грузи-ей расстанемся – в связи с НАТО?

– Украина и Грузия раньше или позже вступят в НАТО, потому что хотят и имеют право. Вопрос о переделе границ будет закрыт окончательно и навсегда. Рано или поздно грузины сделают с абхазами и с осетинами то, что хотят, и тогда Россия навсегда должна будет попрощаться с Крымом и с Донбассом, а заодно и с Приморьем, Восточной Сибирью, Якутией, Татарстаном. Потому что это будет означать, что Россия, как система, не имеет энергии, силы, чтобы присоединить к себе то, что само просится. В результате мы движемся к развалу.

– Неужели к развалу?

– Любая страна раньше или позже распадется – это однозначно. Потому что все на свете относительно. Наше 15-летнее упертое аморфное нежелание соединиться со своими согражданами, соплеменниками в Абхазии, Осетии, Приднестровье, говорит о том, что развал уже произошел.

Справочная литература

– Кто-нибудь из современников вам близок? Может, Солженицын?

– Если бы я был покойным Виктором Гюго или Львом Толстым с расстояния 100–150 лет, то можно было спрашивать, кто из современников мне близок? А я – современный человек, у которого есть свои друзья, недруги, оппоненты.

– Что-нибудь интересное читали в последнее время? Видели в театре, в кино?

– Я почти не читаю беллетристику, потому что перешел на историческую, философскую и справочную литературу.

– В театр ходите или в кино?

– В театре и я и вовсе отчаялся увидеть то, что мне понравится. Театр давно умер и не дает живой постановки. Сейчас весь репертуар забит тем, что называется классикой, и они по миллиону раз талдычат одно и то же, а население не в силах понять, для чего это надо, в особенности, если все это можно увидеть в киноверсии, в лучшей постановке и с наилучшими актерами. А вот постмодернизм серьезные люди не воспринимают. Да что говорить, ведь Мейерхольда давным-давно высмеяли Ильф и Петров.